В машине было трое: кроме майора Ортнера — его денщик ефрейтор Харти (разумеется, Хартмут имел и фамилию, но так случилось, что при знакомстве майор пропустил ее мимо ушей, а потом не было случая, чтобы она понадобилась) и шофер. Шоферил пожилой силезец. Он был призван после аннексии, а к майору Ортнеру попал в конце прошлой недели. Ему нравилась машина; еще больше нравилась служба при офицере для особых поручений, который в тот момент выполнял интендантскую функцию. Это был всего лишь эпизод в деятельности майора Ортнера, однако силезец пока был не в курсе; он-то полагал, что попал как кот к тарелке со сметаной, и размечтался добывать — и посылать семье — кое-что из дефицита, на котором якобы сидел хозяин. Харти не спешил его разочаровывать. Майор Ортнер, который уже знал о новом назначении, тоже поддержал игру. Не из злорадства, помилуй Бог; любопытство — не более того. Нельзя сказать, что майор был психологом, но ему было интересно наблюдать людей в экстремальной ситуации. И наблюдение за реакцией шофера, когда тот узнал, что им предстоит фронт (за двое суток он так и не смог утешиться, поскольку пока не был способен производить идеи), скрасили скуку долгих переездов. Шофер не смирился и не смирится, понял майор. Обо мне он судит по себе, моя предыдущая служба доминирует в его сознании. Забавно, что возле меня то и дело появляются пройдохи. Правда, ему далеко до Харти, а набирать обороты уже поздновато: возраст не тот, ум закоснел в стереотипах, а жадность — слишком слабое динамо, чтобы обеспечить поступки. Напротив, жадность удерживает от них. Ну что ж, это удобно: это позволит мне не только командовать, но и манипулировать им. А кпд манипулирования куда выше, чем кпд дисциплины.